Неистребимый. Трилогия - Страница 211

211

Удивленно выгнув тонкие брови, Квин некоторое время смотрел на нее. Онни мрачно молчала, ожидая ответа. И ему ничего не оставалось, как вздохнуть и согласиться.

– Ладно, даю. Вот так всегда, на самом интересном месте…

Мне надоело ждать, пока они решат все свои проблемы.

– Онни, я хотел бы переговорить с тобой наедине. Извини, парень, устал я что‑то после сегодняшнего путешествия, в постель тянет. А разговор важный. Будь добр, оставь нас вдвоем.

Квин живо поднялся, встряхнул светлым чубом. Знаю, о чем он там подумал про нас, но этот лукавый огонек в его глазах явно был не к месту.

– Да не вопрос! Я подойду позже, Онни, хорошо?

– Обязательно. Мы еще не договорили.

И тут юный маг меня удивил. Да и не только меня. Прежде чем удалиться окончательно, Квин шевельнул губами, проговаривая про себя какое‑то слово, дунул на свое хвостатое произведение искусства и… Угу. Рисунок ожил. Мокрое пятно из вонючего кислина зашевелилось всеми своими контурами, немного уплотнилось, по‑прежнему оставаясь плоским, свернулось в трубочку, а развернувшись, оказалось в вертикальном положении, слегка покачиваясь на лапках‑кляксах.

– Нарекаю тебя Кислинчиком! – Весело приказал магик одушевленному, но по‑прежнему совершенно безликому существу – ни глаз, ни носа, ни рта – просто полупрозрачная клякса с рожками и ножками, к тому же дурно пахнущая. – Будешь домовым. Добрым. За машарами моими присмотришь, чтобы работали подольше, да за порядком в трактире, поможешь Пузатому Бочонку паутину из углов выметать. А теперь, брысь!

Клякса снова свернулась в трубочку и порскнула на пол, моментально затерялась в заполненном людьми зале.

– Ну, я пошел. – Квин с чрезвычайно важным и довольным видом кивнул нам и отправился к стойке бара, где его давно поджидал пузатый коротышка‑корд.

– Пижон, – пробормотала Онни негромко, чтобы Квин не услышал. – Но получается у него неплохо. Далеко пойдет, сорванец. За одушевление взялся, а это не каждому ученику по силам. Но если бы его сейчас видел Наставник Дома, то несдобровать бы мальцу – творить магию без разрешения, до окончания первой ступени…

– Тебе виднее. Я здесь чужой и мало что понимаю в вашей магии, – довольно прохладно сказал я, напоминая о своем присутствии.

Онни кивнула, отодвинула в сторону нетронутый бокал с дронтумом, положила обе руки на стол, сцепив пальцы в замок, и выжидательно уставилась на меня.

– И о чем же ты хотел со мной поговорить, Никсард?

Я с некоторым раздражением взглянул на нее и на всякий случай распустил вокруг себя ментальный «зонтик» с алгоритмом «призрака» – хороший прием, между прочим, когда окружающие не замечают тебя, пока ты к ним не обратишься сам но немного утомительный. Мелькнула мысль, что не стоит заводить этот разговор, но желание выговориться начистоту прямо‑таки распирало, усталость отодвинула осторожность на задний план, и меня понесло:

– Кое о чем, касающемся нас обоих, светочтимая. Прежде всего, я хочу кое‑что прояснить о себе. Когда‑то я попал в мир, в котором мне пришлось играть по неизвестным мне правилам… Причем неизвестным до самого финала… некой истории. В результате я очень сильно изменился, вернее, я был очень сильно изменен существом, о котором говорить не буду… – Я умолк, сбившись с мысли, и постарался быть кратким. – Скажем так, я обладаю способностью узнавать правила любой неизвестной мне игры в самом начале, по крайней мере, те правила, что жизненно необходимы для меня лично…

Пока я нес эту ахинею, женщина нетерпеливо хмурила брови, явно не понимая и начиная злиться, и, не удержавшись, довольно резко меня прервала:

– А если ближе к делу?

– Ну, хорошо, – решился я на откровенность. – Я знаю, сотница, с какой целью ты меня сопровождаешь.

В ее взгляде сквозило откровенное недоверие.

– Кстати, можешь сходить к Гилсвери для доклада, он уже в городе.

– Откуда ты… – Онни осеклась на полуслове.

– Вот именно. Я ведь только что пытался объяснить.

Она удивительно быстро взяла себя в руки и деловито кивнула:

– Понятно. Давно он приехал?

– Только что. Наверное, он остановится где‑нибудь поблизости, чтобы не попадаться мне на глаза и не настораживать раньше времени. Но про свои особые планы на мой счет ему лучше забыть. – Я выдержал приличествующую случаю паузу и выдал: – Я знаю также, что Валигас мертв. Отослать меня в Неурейю на его поиски – ловкий трюк. По крайней мере, он так думает. У меня же своих проблем хватает, и сейчас я просто хочу попасть обратно к себе домой…

Я умолк, сообразив, что перестарался.

У женщины прямо все кричало внутри от ярости, изумления и растерянности – «откуда, откуда он все это знает?! Он же ни с кем, кроме Наместника, не разговаривал, и ни маг, ни она ни слова не сказали ему о судьбе Валигаса!». Ее внутреннее смятение хотя и было сейчас слабее, чем тогда, после сиглайзера, но все‑таки было очень, очень сильным, и следующие слова она выдавила сквозь зубы:

– Почему же ты не сказал ему это еще там?

– Не хотел лишних осложнений. Мой путь, по случайному совпадению, все равно лежит в сторону Неурейи. И дальше – вплоть до Ущербных гор.

– Да неужели? – «Неистребимая» напряженно усмехнулась.

– Думаю, тебе стоит сходить к нему и прояснить ситуацию. Есть желание сопровождать меня – присоединяйтесь. Не стану же я избавляться от вас силой. Но не старайтесь мне мешать, ничего не выйдет. Впрочем, он может тебя и не послушать, самомнения твоему магу не занимать…

– Да ты совсем его не знаешь! – вырвалось у женщины против воли, и остановиться она уже не смогла. – Гилсвери самый несчастный человек, которого я знаю! С тех пор как в Круге Причастия погибла его жена, Пенета, жизнь потеряла для него всякий смысл, и лишь заботы о родном макоре заставляют его жить дальше! Ответственность за свой народ для него не пустой звук, и если какой‑нибудь засферник способен решить эту проблему…

211