Неистребимый. Трилогия - Страница 157

157

Музыка была едва слышной, и мелодия странным образом переплеталась с внутренним состоянием моей души. А цветовые вспышки окружения вроде как стали ярче и замигали в ином ритме. По‑прежнему никакого ощущения переноса, но, может быть, я уже давно прибыл, и все, что требуется от меня, так это выйти за дверь Фермы?

Я отправился проверять, с трудом переставляя натруженные за долгий‑долгий день ноги.

Преодолев коридор и оказавшись возле двери, я заставил себя вспомнить об осторожности, притормозил, с силой толкнул дверь Фермы и отступил на шаг, не зная, что ожидает меня за ней.

Дверь распахнулась.

Я напряженно впился глазами в открывшуюся картину, готовый в любое мгновение схватиться за Клинок. И некоторое время не мог сообразить, что же я вижу. Что это, галт его подери, такое? Вместо желтой пластодорожки и красноватого песка, вместо силовой ограды и мешанины из гигантских красных лопухов с буйным переплетением сероствольных побегов за ней, вместо воздушных катеров и промозглой сырости Шелты – комната. Дверь телепорта открылась прямо в какое‑то помещение.

Итак, перенос состоялся. Но туда ли, куда я желал? Мне предстояло это выяснить. Я шагнул вперед, и дверь тут же затворилась за мной, но мне было уже не до нее. Я вдруг необычайно остро ощутил, что нахожусь на верном пути.

Комната показалась мне знакомой. Небольшая, три на четыре метра, стены драпированы мягким серебристо‑розовым пластиком, прямо передо мной старинный гобелен, изображающий скачущего по гористой местности древнего рыцаря в кожаных и металлических доспехах на шестиногом ссарке. Ссарк! Верховое животное Новы‑2, повсеместно использовавшееся в старину. Справа находилось широкое окно с золотистыми полосками жалюзи, рядом с ним мягкие кожаные кресла, большое двухметровое зеркало, в котором я увидел себя – растрепанного, взволнованного и все еще жутко небритого. Впрочем, щетина уже превратилась во вполне стильную бородку, может, так и оставить на будущее? Слева – письменный стол и еще одна дверь.

Я узнал это место, и сердце мое болезненно гулко заколотилось в груди. Там, за этой дверью, должен находиться большой банкетный зал. Сверкающий пластик паркета, стилизованные под факелы лампы на стенах, от пола до высокого потолка затянутых тяжелыми складками настоящего розового бархата, огромная, в полпотолка, хрустальная многоярусная люстра.

Я попал в замок Роз. Я был дома. И не думаю, что это было ошибкой. Если Ферма перенесла меня сюда, значит, Нори была здесь! И она действительно была где‑то рядом, совсем близко, я это почувствовал сразу. Было бы трудно не узнать эмофон женщины, к которой испытываешь столь сильные чувства, эмофон ровный и спокойный, как у спящего человека.

Я шагнул к двери и снова остановился. Нет, мне незачем смотреть на это пыльное великолепие. Мне нужна была другая дверь. Неожиданно я услышал приглушенный голос, отдающий, судя по повелительному тону, какие‑то распоряжения, и узнал его. Сестренка, Алекса! Жива! Я рванулся было открыть дверь и опять, уже схватившись за ручку, остановился. Нет, не сейчас. Позже! Я вспомнил, что эта комната была гостевой и к ней должна была примыкать небольшая спальня. Так как Нори была гостьей, ее поместили сюда, поэтому ощущение ее присутствия было столь явным. Ну да, аура спящей, все верно! Силы Зла, но я больше не видел дверей, кроме той, что привела меня сюда.

Дверь Фермы. Ну конечно же, это был знак! Я резко повернулся и рванул на себя дверь, из которой только что вышел. Так и есть, за ней уже не было туманного коридора. Ферма выполнила свою работу и оборвала канал связи. Осторожно, стараясь не шуметь, я вошел внутрь спальни, в которой стоял легкий сумрак. Сквозь жалюзи широкого окна едва пробивался солнечный свет, падая на широкую кровать. Измененные Лешу глаза мгновенно подстроились к новому освещению.

Она была здесь. Она лежала на кровати. Усталость не дала ей даже раздеться – она так и заснула в одежде поверх покрывала, прижав колени к груди, положив голову на ладони, как маленький ребенок.

Я тихо опустился в кресло рядом с кроватью, не спуская глаз с ее лица, с разметавшихся по подушке спутанных каштановых волос, с пухлых полуоткрытых губ, из которых вылетало ровное тихое дыхание. Наверное, большинство людей во сне возвращается в детство, сбрасывая возраст словно одежду. Куда только подевалась та надменная гордячка, с которой я познакомился на «Войере». Маленькая уставшая девочка – вот как она выглядела. В своей «сонной невинности» она была просто прекрасна. Я провозгласил бы это вслух, если бы не опасался ее разбудить.

Я все еще не знал, что ее сюда привело, но догадывался, и эта догадка грела мне сердце. И одно я знал абсолютно точно – она сделала правильно, что появилась здесь. То обстоятельство, что о моем появлении дома еще никто не знал, тоже было мне на руку. Я пока не был готов к встрече со своей родней, слишком неожиданно все получилось. Пока не проснется Нори, я мог посидеть и подумать обо всем этом. Так что время сейчас принадлежало только нам двоим.

Я снова обвел знакомую комнату взглядом, наслаждаясь давно забытым чувством полного покоя, а когда опустил взгляд, то заметил, что веки Нори слегка приподняты – она смотрела на меня. Невидимая струнка напряглась во мне до предела. Я еще не подобрал слов, которые хотел бы ей сказать. Но, когда она заговорила, не изменив положения, неразборчивым сонным голосом, я понял, что Нори еще не проснулась, и струнка ослабла:

– Извини меня, Мас, я не смогла этого сказать. Твои старики оказались очаровательными людьми, они так хорошо ко мне отнеслись. Как только узнали, что я прибыла с другой планеты с известиями о тебе, то не стали даже ни о чем расспрашивать, предложили сначала отдохнуть. И я согласилась. У меня язык не повернулся сказать им, что ты погиб, я, наверное, вообще не смогу этого сделать, просто исчезну, как и появилась. Прости меня, и прошу тебя, не снись мне больше, хорошо? Я сделала это с тобой не по своей воле. Я была не в силах его остановить.

157